Приглашаем в Школу Путешествий
Мир без виз - 77. Монастырь Мар Муса
Мир без виз - 77. Монастырь Мар Муса

Мы отправились еще дальше на север — в поисках мужского монастыря Мар Муса аль-Хабаши, основанного в XI веке. Назван он не в честь библейского Моисея. Так звали местного святого, жившего в VI веке. Впрочем, по легенде, он был не простым парнем от сохи, а сыном короля Абиссинии (так называли современную Эфиопию).
Монастырь Мар Муса не такой известный, как обитель Святой Феклы в Маалуле. Да и находится он не в деревне недалеко от Дамаска, а в диких горах в стороне от дорог.
На загруженном мебелью пикапе мы выбрались на шоссе, и там сразу же попали в кабину к дальнобойщику. Сам он в монастыре Мар Муса никогда не был, но утверждал, что знает, где правильный поворот с трассы. Пришлось поверить на слово.
Еще один пикап — и мы в центре какого-то городка. Следующая попутка — огромный самосвал, размером лишь чуть меньше «Белаза». Он свернул с асфальтированной дороги на уходящую в горы пыльную колею и привез нас к какому-то зданию, сильно напоминающему цементный завод. Едва мы вышли из машины, как директор карьера сразу же пригласил «дорогих гостей» к себе в кабинет выпить по чашке чая. Он и показал тропу, которая должна, по его словам, привести к монастырю Мар Муса.
Тропа шла по безлюдным местам. На ней то и дело встречались развилки, на которых не было никаких указателей. Мы долго шли под холодным пронизывающим насквозь ветром. Стало очевидно, что уже заблудились. Но правильное направление спросить было не у кого.
На наше счастье, нам попался пастух со стадом овец. Он и показал правильное направление. Спускались по крутому склону. К монастырю, прилепившемуся к отвесной скале как ласточкино гнездо, вышли в тот краткий миг, когда еще чуть-чуть и станет по настоящему темно.
Монастырь Мар Муса похож на средневековую крепость, строившуюся без художественных изысков, но основательно. В высокой каменной стене без окон была лишь маленькая дверца, высотой чуть больше метра, в которую можно было протиснуться только согнувшись.
Войдя внутрь, мы оказались в длинном полутемном коридоре и пошли вперед к единственному источнику света. Там был внутренний дворик, освещенный лишь сумеречным светом. С трех сторон его окружают каменные стены, а с четвертой стороны он заканчивается открытой смотровой площадкой, с которой открывается вид на каменистую пустыню и темнеющие вдалеке горы.
На этой смотровой площадке мы и встретили первых живых людей. Но, судя, по их гражданскому виду и восторженному выражению лиц, это были не монахи, а такие же, как и мы, паломники. Они сгрудились вокруг стола, на котором стоял огромный алюминиевый чайник, стаканы и …большой эмалированный таз со свежим домашним печеньем. Вскоре принесли и очередной противень только что из печи. Пекарь, узнав в нас новичков, поздоровался, представился и объяснил.
— У нас сегодня необычный день. Мы празднуем день рождения нашего настоятеля отца Паоло. А вот, кстати, и он.
К нам подошел седой мужчина лет пятидесяти с коротко стриженной бородой, одетый в серую монашескую сутану.
— Русские? Господь внял моим молитвам, — он воздел сложенные ладонями луки к небу, и продолжил, — Вы должны нас спасти. У нас уже две недели живет русский паломник. Он что-то хочет нам сказать, но не говорит ни на каком языке кроме русского. А мы бы и рады ему помочь, если то будет в наших силах, но понять не можем.
Вход в церковь находился в том же темном коридоре, через который мы попали в монастырь. Перед дверью была свалена груда обуви. Известно, что евреи входили в Храм Соломона босыми, мусульмане также снимают обувь перед входом в мечеть. В церкви обычно входят в обуви. Но вероятно, древние христиане также разувались перед входом в храм. И здесь явно пытаются воссоздать все именно так, как было — на самом деле, или по мнению историков, в первые века христианства.
Пол в трехнефовой церкви с украшенными фресками высокими стенами был застелен коврами. В самом центре стояла работающая на керосине буржуйка. Ее труба поднималась кверху, потом изгибалась и тянулась к окну. Перед алтарем на деревянной подставке была установлена очень толстая старинная Библия в серебряном окладе.
Все сидели на разложенных на ковре подушках — и монахи, и прихожане (исключительно паломники, преимущественно из европейских стран).
Ни сирийцев, ни ливанцев среди прихожан не было. По замыслу иезуита отца Паоло здесь также не должно было быть ни католиков, ни православных — лишь христиане. Ведь он хотел не просто отреставрировать старое здание, а возродить живое служение именно в том виде, как его практиковали до разделения церквей.
Раскол, как известно, произошел в Византии в IX веке. В 870 году церковные иерархи не смогли договориться о выборе единого главы церкви. И тогда в Константинополе стало сразу два патриарха — Игнатий и Фотий, каждый из которых не признавал другого, но у каждого было много последователей.
Сторонники Игнатия приходили молиться в храм Святой Ирины, а сторонники Фотия — в храм Святых Апостолов. За сто с лишним лет примириться так и не удалось, и в 1054 году дошло до открытого противостояния и взаимной анафемы. Католики и православные разделились на два непримиримых лагеря.
Здесь же, в этой маленькой церкви, как в машине времени мы перенеслись в те годы, когда все христиане были не православными, католикам или протестантами, а братьями и сестрами во Христе.
Служба началась с того, что выключили электрическое освещение. Церковь сразу погрузилась в непроницаемый мрак. В полной темноте монахи нараспев стали читать псалмы. Затем стали зажигать свечи и расставлять их на специальные полочки на стенах.
Тем временем двое монахов стали читать отрывки из Библии. Когда они закончили, настала очередь отца Паоло, сидевшего на полу перед алтарем. Все четверо, принимавших участие в богослужении — отец Паоло, два монаха и монашка — были одеты в белые сутаны. У монашки на голове платок, а у монахов — маленькие шапочки, похожие на еврейские кипы. Время от времени они крестились — на католический манер, слева направо, и хором повторяли одну и ту же фразу — «Салям алейкум Эшраим. Аминь».
После окончания службы всех пригласили на торжественный ужин — праздновать день рождения отца Паоло делл’Оглио. И монахи, и паломники расселись на полу в длинной палатке — ее установили на помосте во внутреннем дворе над смотровой площадкой. Был и торт со свечками и песенка «Хеппи бефдей ту ю». Все, как и положено на европейском дне рождения. Но по восточному обычаю обошлись без спиртного.
Вплоть до начала XX века Сирия и Ливан находились под мусульманским правлением, установившимся в 634 году и прерывавшимся лишь на короткий период в 88 лет (1099–1187) в период крестовых походов. На протяжении веков халифы и султаны сменяли друг друга, пятьсот лет страна входила в Османскую империю. И все это время здесь бок о бок с мусульманами продолжали жить христиане.
Государственные чиновники не спешили закрывать церкви и монастыри. Но они не могли рассчитывать и на государственное финансирование. Разрушенные мечети, как правило, восстанавливали на деньги, выделявшиеся поддерживавшими ислам как государственную религию правителями. А забота о христианских церквях и монастырях лежала исключительно на плечах их прихожан. Если бы не помощь от единоверцев из-за рубежа, главным образом из Европы, большая часть из христианских обителей, которые мы можем сейчас видеть в Сирии, благополучно превратилась бы в руины.
В 1983 году в удаленном горном районе страны посреди никому не нужной пустыни случайно были найдены руины средневекового монастыря. Они представляли бы интерес разве что археологам и любителям старины, если бы не вмешательство извне. Восстановлением монастыря Мар Муса занялись монахи-иезуиты.
Атмосфера в этом монастыре удивительная. В ней есть что-то и от молодежной коммуны, и от индийского ашрама, и от городка художников, и от научного сообщества. Все сразу и все вместе. И еще одна особенность — это, наверное, единственный в мире христианский монастырь, про который нельзя точно сказать: мужской он или женский.
Вероятно, монахи и монахини все же живут в разных кельях (не знаю, не проверял). Нас же втроем поселили в одну из келий в длинном общежитии, прилепившемся к склону скалы чуть выше и немного в сторону от главного монастырского здания.
В комнате были оштукатуренные, но не побеленные стены, три панцирные железные кровати с деревянными спинками — с матрацами и подушками, но без постельного белья; буржуйка на керосине с выведенной в окно трубой; ниша с книжной полкой, на которой стояло несколько книг духовного содержания; и пустой деревянный шкаф для одежды.
Вход был прямо с улицы. При том, что дверь — фанерная, а стекло в окне — одинарное. Но в защищенном от ветра помещении мы в своих спальных мешках не замерзнем. Даже не будем зажигать керосинку, чтобы не портить чистый горный воздух.
Перед тем, как ложиться спать, мы вышли на улицу. Воздух, уже заметно остывший после заката, стал почти ледяным. Холод шел снизу, из расстилавшейся перед нашим взором каменистой безжизненной пустыни. Она была безмолвна, без всяких признаков жизни. Ни огонька, никакого движения. Только вдалеке еле-еле угадывался горный гребень, а за ним еще один, и еще. Там начиналась такая же дикая горная страна, что была и за нашей спиной.
Только утром при дневном свете нам удалось как следует разглядеть монастырь, в котором мы провели ночь.
Главное монастырское здание, похожее на мощную средневековую крепость, примостилось на углу. С одной стороны от него был обрыв в сторону широкой пустынной долины, с другой — глубокое, но узкое ущелье.
Через ущелье переброшен подвесной мостик. За ним начинается тропа, ведущая наверх к еще одному монастырскому зданию. Оно пока не до конца достроено. Поэтому и нежилое. Сюда удаляются монахи, желающие на некоторое время побыть в одиночестве. Там есть и пещерная церковь, и несколько жилых комнат с непременными буржуйками.
В центральном здании, кроме церкви и хозяйственных помещений типа кухни и прачечной, мы нашли также и огромную — по меркам монастыря — библиотеку. Была там одна книга и на русском языке — «Коран».
Никто не спрашивал надолго ли мы приехали. Сколько хотите, столько и живите. Работать нас не заставляли. Но там нельзя было оставаться туристом, сторонним наблюдателем. Хотелось внести и свою, пусть самую малую, толику в поддержание общего дома.
Обслуживающего персонала в монастыре нет в принципе. Все работают в меру своих сил и способностей. Самая простая работа, не требующая ни квалификации, ни опыта, ни даже знания языка — помощь на кухне. Там мы и познакомились с тем самым таинственным русским, который, по словам отца Паоло, жил в монастыре уже две недели, но не мог общаться из-за полного незнания иностранных языков.
Равиль вкратце рассказал историю своей жизни. Он родился и вырос в Башкирии, проработал всю жизнь на заводе. Недавно завод не выдержал конкуренции и закрылся. А тут еще и нелады с женой начались. И вообще — подступил кризис среднего возраста. Потерялись ориентиры. Что делать? Зачем жить? Он был рожден в мусульманской семье. Но его родители, как и большинство советских людей, были атеистами. Никакого религиозного обучения он не получал. Так что к кризису среднего возраста Равиль подошел без надежной идеологической опоры.
Он прочитал Библию и сразу понял — Истина. И решил отправиться в паломничество по Святым местам. Начал с Сирии. Прилетел в Дамаск, оттуда приехал в Маалюлю. Несколько дней провел в женском монастыре Святой Феклы — вернее, в той же гостинице, в которой и мы останавливались. Потом перебрался в монастырь Мар Муса. Здесь он понял — это то самое место, где он хочет провести остаток своих дней. Но как донести до настоятеля просьбу принять его в монашескую общину?
Заметив, что мы разговариваем с Равилем, к нам подошел монах, выполнявший в этом монастыре функции завхоза — по всем текущим делам полагалось обращаться к нему, а не к настоятелю.
— Так вы сможете мне объяснить, что же Равиль от нас хочет?
Я перевел.
— Он просит принять его в монахи.
Очевидно, этот вопрос не относился к компетенции завхоза, и он пошел советоваться с настоятелем.
Отец Паоло не стал передавать ответ через посредника, а сам пришел к нам на кухню (он и сам занимался хозяйственными делами — но более сложными).
— Мы в принципе не против того, чтобы принять его к нам в монахи, — отец Паоло говорил, а я переводил для Равиля, — Ты живешь у нас уже две недели. У нас было время убедиться в том, что ты человек спокойный и основательный. Но в уставе нашего монастыря есть один пункт, который может стать препятствием. У нас службы идут на арабском языке. Все монахи обязаны его знать. И ты должен его выучить. Я понимаю, что это непросто. Но никто и не обещает здесь легкой жизни. Мы же со своей стороны готовы помочь — ходатайствовать перед властями о продлении визы, а также оплатить твое обучение на языковых курсах.
Равиль оказался перед выбором — выучить арабский язык или найти другой монастырь. Для нас же никакой проблемы с выбором не было. Мы уже несколько месяцев двигались в ритме «каждая ночь — на новом месте». Может, когда-нибудь потом судьба снова занесет нас в эту удивительную, ни на что не похожую обитель?
Выбраться из монастыря оказалось значительно проще, чем попасть в него. Мы спустились по парадной лестнице и пошли по пустынной дороге. Там нас подхватил попутный грузовик «Скания».
Вскоре мы были уже на трассе и ехали на юг в сторону Иордании, пересаживаясь с грузовика на грузовик. В Дамаск мы заезжать не стали, объехав столицу Сирии по объездной дороге с запада.

Глава из книги "Вокруг света без виз"

Мир без виз - 76. Монастырь Святой Феклы

Мир без виз - 74. Нории

Мир без виз - 73. Доктор Муса

Мир без виз - 54. Вади Муса

Мир без виз - 13. Монастырь Острог